За стенами собачьего музея аудиокнига

Слёзы, летящие к небу - читать, скачать - Азбука верыНазвание книги: За стенами собачьего музея аудиокнига
Страниц: 188
Год: 2010
Жанр: Историческая

Выберите формат:




Выберите формат скачивания:

fb2

710 кб Добавлено: 13-янв-2018 в 05:01
epub

420 кб Добавлено: 13-янв-2018 в 05:01
pdf

1,7 Мб Добавлено: 13-янв-2018 в 05:01
rtf

316 кб Добавлено: 13-янв-2018 в 05:01
txt

519 кб Добавлено: 13-янв-2018 в 05:01
Скачать книгу



О книге «За стенами собачьего музея аудиокнига»

И вот Илько, виртуозно владевший мастирками, после нескольких неудачных попыток похитил у него этот глобус и как раз в то время, когда силачи-санитары внесли большую кастрюлю с борщом, размахнулся глобусом и кинул его прямо в кастрюлю. Ребята всплеснули руками, закудахтали, завыли, заёрзали. Фанни Францевна, всегда видевшая глобус в руках Энвера в первую минуту решила, что Энвер-то и швырнул его в борщ, и налетела на Энвера, как тигрица: — Это ты! Как нарочно, сюда привезли целую партию новых больных, так называемых диких, то есть еще не приученных к здешним порядкам. И не успели ребята опомниться, как вдруг в воздухе мелькнула какая-то железная штучка, не то ключ, не то гвоздь: кто-то из той же колонии диких (не сам ли Илько) кинул вслед убегающей Людмиле Петровне мастирку. Пассажиры спят в своих каютах и видят веселые сны, покуда кочегары, машинисты, матросы надрываются ради них до десятого пота. Адам Адамыч медленно открыл чемоданчик, достал оттуда жестянку с эмалевой краской и, подняв с земли одно из некрашеных ведер, спокойно пошел к изолятору. Оттого-то он кричал с такой обидой: — Обшмарили голову и дают номерей! Но тут снова раздается звонок, и Цыбуля заявляет громогласно: — Слово Израиль Мойсеичу! Много в тот день проезжало автомобилей, нагруженных детьми, по гудрону Пентапейской дороги, и все они кричали «ура» и махали красными флагами, но солнечные были счастливее всех: они впервые участвовали в первомайской процессии, они везли подарки в Петапейский колхоз — вон сколько ведер! — они увидят индюков и телят, и напрасно уговаривает их Демьян Емельяныч, чтобы они хоть на минуту перестали неистовствовать и кричать во все горло «ура». Его помиловали, взяли с собой, потому что, едва он увидал грузовик, он начал так отчаянно реветь и визжать, так бился головой

Доктор пощекотал ему пальцем живот и выкатился в открытую дверь. У Энвера было сокровище: глобус — маленький, величиною с апельсин. Весь ледовитый океан был для него как родная деревня, и, разглядывая его по целым часам, он чувствовал себя живым очевидцем будущих полярных путешествий и подвигов. Глобус плюхнулся в жирную жидкость, и санитаров обрызгало рыжими кляксам. А Энвер, для которого глобус был дороже всего на земле, протягивал руки к кастрюле и повторял без конца: — Это мой! Это была очень суровая кара, и применялась к самым тяжелым преступникам, но Илько только ухмыльнулся презрительно: — Пожалуйста. Она была близорука, и вот Илько просит ее нищенским, хнычущим голосом, чтобы она подала ему с пола колечко, блестящее, черное, что лежит около хвостатого дерева. Но теперь, без тети Вари, без Израиль Мойсеича, всё как будто развинтилось на Солнечной. Да так и не нашла подходящего слова, всхлипнула и побежала прочь. Как пассажиры на большом пароходе не замечают работы пароходной команды, так и эти пятьдесят голышей не замечали ежедневной непрерывной работы санитаров, сиделок, сестер, докторов. Себя же он считал безнадежно погибшим, навеки неспособным к учению, так как еще в голодные годы, когда он был в Сибири, в Иркутске, тамошние беспризорные, такие отчаянные, подожгли ему, спящему, волосы, и голова у него с тех пор поглупела — в этом он был твердо уверен. Гости удивляются, шепчутся, записывают что-то в какие-то книжки. К самой площадке, к хвостатому дереву, подкатили два грузовика, украшенные цветами и флагами, и тотчас же от кровати к кровати побежали силачи-санитары и стали укладывать ребят на машины, и через какие-нибудь десять минут вся Солнечная тронулась в путь. Кто лежал на спине, кто на брюхе, кто в корсете, кто в гипсе, — но все в бумажных разноцветных

Он хотел заплакать, но раздумал и неслышно сказал: — Я боюсь. На Солнечной был горбатый Энвер, сын крымского колхозника, татарин. Прибежал доктор, ужасно сердитый, и раньше всего приказал, чтобы Бубу немедленно отправили назад в изолятор, а потом грозно поглядел на Илька: — Ах ты, маримонда египетская! В тот же день собрание звеновых, обсудив поведение Илька, вынесло единогласный приговор: Илько за свой хулиганский поступок лишается права участвовать в праздновании Первого мая. Решено, что Первого мая их всех, и ходячих и лежачих, всех как есть, повезут на грузовиках далеко-далеко, до Пентапейского колхоза, и назад. Илько, должно быть, завидовал ей, что она уже стала ходячая, и всячески старался обидеть ее. Илько заегозил, захихикал и сказал с противным простодушием: — Ей-богу же, я ненарочно! В звеновые выбирались обычно самые толковые ребята, и каждый звеновой отвечал за пятерку. Ведь для того, чтобы эти пятьдесят голышей могли столько лет беззаботно лежать в белоснежных кроватях на берегу южного моря, много тяжелой работы должна была выполнять день и ночь огромная армия тружеников. Грамотные представлялись ему чем-то вроде враждебного племени, с которым нужно было воевать без пощады. Но тут раздается такое «ура», какого еще никогда не слыхали на Солнечной. — Вы должны, — сказал Адам Адамыч, — взять друг друга под строгий контроль и каждого, кто скажет какое-нибудь грубое слово, записать вот на этих листках.


Ему казалось, что там, за стеной, прыгают какие-то хвостатые и отрывают друг другу хвосты. Этот подвиг долго не забудется в летописях санатории, потому что, как говорил Соломон, именно после этого подвига Солнечная и полетела к чертям. Энверу обещали новый глобус, но он был безутешен и горько оплакивал старый. Вскоре ему пришлось пригорюниться, потому что на площадку пришла Зоя Львовна и сообщила потрясающую новость. Каждый день ее подымали с постели, и она медленно ковыляла на своих костыльках к бассейну, где плавали рыбки. Марина нагнулась, схватила колечко и вдруг вскрикнула от ужаса и сильно тряхнула рукой: то было не колечко, то был гадкий кивсяк, отвратительный червь, который водится в сырых местах на юге. До сих пор обитатели Солнечной жили дружно и ладно. Он делился на одиннадцать звеньев, в звене по пяти человек. Он пылко завидовал тем, кому были доступны «номеря». Он сел,


Тогда Илько решил попробовать последнее средство и завоевать себе Бубину дружбу ценою величайшего подвига. Столько лет не видели ни автомобилей, ни кур, ни коров, ни первомайских демонстраций, ни улиц. Марина уже выздоравливала, и ее понемногу приучали ходить, потому что ноги у нее после нескольких лет неподвижности ослабели и отвыкли от ходьбы. Ходячие дети считают своей непременной обязанностью исполнять такие просьбы лежачих. Все глянули на Илька и увидели, что он и вправду — вылитый кивсяк, такой же лоснящийся, тонкий, так же извивается и корчится. — подхватила Леля, и с той минуты он сделался кивсяком для всей Солнечной. Дисциплину поддерживали всем коллективом, а коллектив у них был крепко налаженный. «Номерями» называл он буквы, и то, что он не знал «номерей», казалось ему непоправимым несчастьем. По дороге не встречалось как будто ничего замечательного, но для ребят, полежавших


Его вымыли в ванной, остригли ему вихры, перевязали больное колено и положили в изолятор, в отдельную комнату. Тетя Варя очень рассердилась и дернула от нетерпения плечом. — высокомерно сказала она, как бы желая пристыдить Зою Львовну. И вот ее нет, нет Израиль Мойсеича, и не оттого ли на Солнечной произошло столько диковинных и грозных событий, не оттого ли, как говорит Соломон, вся Солнечная чуть не полетела к чертям. Вместо нее появилась на малое время какая-то Фанни Францевна, густо напудренная, с золотыми зубами. Она обиделась, надулась, пошла к малышам и стала показывать им свой семейный альбом. Так как ветер гнал к нему всех монахов, которых ребята пускали в то время, он стал перехватывать их своей мастиркою и, хихикая, с шутовскими ужимками, почтительно преподносил их Бубе. Вслушиваясь в эти веселые крики, Илько долго крепился и выпячивал губы, но потом захныкал, как старуха:

Целыми стаями влетали сюда воробьи, удивительно смелые, и в погоне за хлебными крошками прыгали к Сереже на кровать. — говорила о них Зоя Львовна и хлопала в ладоши, чтобы они улетели. Она часто приходила к Сереже, давала ему молока и всё рассказывала про ужасного Бубу, который, чуть только приехал сюда, объелся зубным порошком. — Это наше хвостатое дерево, — сказал Сереже огненно-рыжий мальчишка, лежавший в соседней кровати. Прибежала тетя Варя и велела позвать санитара Максима, чтобы он взобрался на вершину столба и бережно перенес гнездо куда-нибудь подальше от лампы. Ласточки кричали, словно плакали, а ребята бесновались, как безумные. Зоя Львовна с великим трудом выволокла откуда-то длинную лестницу; приставила ее к тонкому железному столбу фонаря и попробовала взобраться по ней, но соскочила с третьей же ступеньки: — Я не акробат, и у меня не две головы! Человек она была крутой


Перейти к следующей книге

Комментарии

  • Когда я прочла первую книгу, я просто была в шоке!!! Меня затянуло и так хотелось продолжения, но его не было! И вот когда я случайно ее увидела, не замедлительно ее прочла! И снова хочется продолжения!!! Heart

  • Читается легко, события следуют одно за другим, как всегда - весело, легко и нескучно! ГГ в лучших традициях - деятельная и не тряпка, что я люблю) ну и конец оставляет место для серии вроде "убийства во времени"All ok

Оставить отзыв